Південноукраїнський регіональний інститут післядипломної освіти педагогічних кадрів



Сторінка3/18
Дата конвертації23.04.2017
Розмір3.69 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Література:

  1. Гончаренко С.У. Формування марксистсько-ленінського світогляду у процесі виховання та навчання підростаючих поколінь.// Радянська школа. – 1983. – №1. – С.71-80.

  2. Дышлевой П.С. Естесвеннонаучная картина мира как форма синтеза знаний. – В кн.: Синтез современного научного знания. – М., 1973. – С. 115-116.

  3. Козак Т.Д., Фещенко П.І., Яворський М.Т. Формування наукової картини світу – складова атеїстичного виховання учнів. // Радянська школа. – 1985. – №10. С. – 43-46.

  4. Лучків І., Бродин І. Формування наукової картини світу під час вивчення фізики. // Фізика і астрономія в школі. – 1997. – №1. – С.20-27.

  5. Сухомлинський В.О. Народження громадянина // Вибрані твори: В 5 т. – К.: Радянська школа, 1977. – Т. 3. – С.283-582.

  6. Сухомлинський В.О. Підготовка учнів до трудової діяльності. – К.: Радянська школа, 1957. – 22 с.

  7. Формирование научного мировоззрения учащихся. – М.: Педагогика, 1985. – 232 с.

Куликова Л.Б.*

Развитие исторической и историко-педагогической мысли по проблематике классической греко-римской мифологии и культуре в ХІХ вв.

В статье обоснован вклад ученых в исследование классической греко-римской мифологии. Раскрыта необходи­мость изучения античной истории, мифологии и литературы.

Цель статьи – представить и в вести в научный оборот по отечественной истории педагогики менее видных ученых-историков и педагогов, посвятивших свою жизнь изучению и преподаванию античности в гимназиях и университетах, взгляды и научные концепции, которых к сожалению, в ХХ в. не нашли должного освещения в отечественной, научной и педагогической литературе.

В середине ХІХ века в гимназической и университетской среде был любим и чрезвычайно популярен один из самых ярких лекторов антиковедов, выдающийся педагог, историк Т. Грановский. В 1851 году лекции, которые он прочитал в Боннском университете, записал и издал сын известного во всей Европе историка античности и одного из основоположников научного взгляда на нее Бартольда Георга Нибура (1776–1831).

В современном анализе компонентов составляющих систему классического образования, изучения античной истории, мифологии и культуры огромную ценность и актуальность представляет статья Т. Грановского, ставшая его своеобразным научным и педагогическим завещанием потомкам – «Ослабление классического образования в гимназиях и неизбежные последствия этой системы». Эта работа по вполне определенным политическим причинам не могла выйти в свет во время николаевского царствования и была опубликована уже в эпоху реформ, а потом неоднократно перепечатывалась сторонниками классического образования.

Т. Грановский видел в истории античного мира завершенный цикл развития, важный для истории тем, что представляет собой идеальную модель для изучения типологии исторического процесса в каждой его фазе.

Классическое образование, весь материальный опыт античной истории сохраняет свое непреходящее значение. Оно состоит в том, чтобы в эпоху наступающего естественно­научного знания, превращающего промышленные пропорции в основной критерий национального развития, сохранить в качестве начала, их уравновешивающего, нравственный и эстетический потенциал, заложенный в мифологии, в величест­венном искусстве древних римлян и особенно греков. Нарушение этого равновесия в ту или иную сторону одинаково опасно, соблюдение же его есть единственная гарантия гармонического развития личности, гармонического именно потому, что судьба Греции и Рима навсегда останется «предметом думы и изучения великих историков и мыслящих умов, ищущих в истории таких же законов, каким подчиняется природа», тогда как перевес положительных знаний над теми, которые развивают к поддержке в сердцах юношества любовь к прекрасному, хотя, быть может, и неосуществимым идеалам добра и красоты, неминуемо приведет европейскую общественность к такой нравственной болезни, от которой нет другого лекарства, кроме смерти» [1, 298-300].

В настоящее время, когда в России и в Украине полным ходом идет процесс возрождения принципов классического образования, вновь вспоминаем завещание Т. Грановского. Так, Г. Кнабе, известный советский, ныне российский ученый антиковед, рассуждая о заслугах Т. Грановского считает, что «отказ сегодня от рассмотрения античного наследия как живой нормы культуры, сохранение за античностью роли модели исторического процесса и научного изучения истории и неисчезающее воспоминание об античных идеях и образах, которые «поддерживают в сердцах юношества любовь к прекрасным, хотя, быть может, и неосуществимым идеалам добра и красоты», – вот смысл этого завещания, подводившего итог двум векам «русской античности» петербургско-императорского периода» [2, 3-15].

Другой современный исследователь, А. Любжин, детально проанализировавший научные взгляды Т. Грановского о пользе классического образования, обращает наше внимание на другую принципиальную сторону классического образования, в свое время замеченную и подчеркнутую Т. Грановским, а именно: Какую сторону человеческой души призваны удовлетворять греческий и латинский языки, и только ли они одни?

А. Любжин у Грановского увидел разделение его деятельно­сти на ученую, научную и педагогическую. В качестве примера было взято научное наследие Аристотеля, чьи естественнонауч­ные идеи еще не исчерпаны и изучены до конца. Подчеркивается, что Аристотель сам по себе, без знания и понимания определенного духовного уровня общества, его культуры и истории в целом – будет не понят до конца.

Ученые признают необходимость знакомства с античным опытом для современных областей физики и математики; в частности, отмечается, что «квантовое» математическое сознание древних эллинов, воспринимающих как число только число натуральное, в противовес непрерывному и детерминист­скому постренессансной Европы, способно дать определенный стимул к современному познанию закономерностей природы. Интересные мысли, оригинальные, научные выводы, осно­ванные на современном прочтении античных авторов и сенсаци­онные научные факты, содержатся также в книгах ученых-физиков В. Тихоплава и Т. Тихоплава. Но естествознание – это не все, хотя его следует признать весьма важной стороной дела. (В скобках заметим, пишет А. Любжин, что частный аргумент против классического образования, заключающийся в том, что в России естественные науки расцветают, а древняя филология влачит жалкое существование, бьет прямо в противоположную цель и подчеркивает ценность классических гимназий Алек­сандра ІІ для развития именно естественных наук) [3, 74-85]. Впервые в российской педагогике прозвучала благодарность и позитивная оценка деятельности Александра ІІ, графа С. Уваро­ва – организаторов и проводников в жизнь системы классическо­го образования. Впервые также было признано, что идея гармо­нич­ного развития духовных сил, воплотившаяся в образователь­ных реформах Александра ІІ и создавшая при всех ее неизбеж­ных недостатках стройную и разумную систему народного обра­зования, с классическими гимназиями – для будущих студентов университетов, реальными училищами – для студентов высших народнохозяйственных учебных заведений и постепенно развивающихся народных училищ имела цель распространения элементарной грамотности в широких слоях населения. А. Любжин вынужден был признать, что, сдав эту педагоги­ческую мысль в архив, мы столкнулись с ситуацией, когда будущий филолог, инженер, рабочий и хлебороб изучают в школе одно и то же, а это обрекает нашу школу на чрезвы­чайно низкий коэффициент полезного действия. Попытки со­хранить единую школу, оставить значительное общее ядро будут иметь те же последствия, чем бы они ни мотивировались и каковы бы ни были затраты педагогических средств и ресурсов.

Сейчас мы пришли к тому, что молодежная культура и официальная культура нашей школы – параллельные миры, нисколько не нуждающиеся друг в друге. Это не только следствие общего кризиса, но и результат уровня нашей официальной школьной культуры.

Гармоническое развитие будет достигнуто лишь в том случае, если наряду с хорошей естественно-математической школой у нас будет существовать хорошая гуманитарная школа; идеал же и высшая форма последней, по твердому убеждению А. Любжина, – классическая гимназия [3, 74].

Одним из известных в то время, видных и талантливых учеников Т. Грановского был профессор Московского универси­те­та Петр Николаевич Кудрявцев (1816 – 1858), как и его учи­тель, он не был специалистом по древней истории в узком смысле слова. С большим основанием его можно отнести к медиевистам. Но в своих трудах он много внимания уделял древнему миру. П. Кудрявцев стал преемником Т. Грановского на университетской кафедре. По своим взглядам он был либералом, «западником», но не преклонялся перед западно­европейскими всеобщий истории, выступал горячим пропагандистом русской науки [4, 3-4].

Он опубликовал целый ряд трудов, посвященных антично­сти. Вопроса о значении древней истории в общем аспекте П. Кудрявцев касается в двух теоретических статьях, посвящен­ных проблемам истории как науки. Первая из них – «О достовер­ности истории», – была напечатана в журнале «Отечественные записки» за 1851 г. [5, 1-32]. В ней он, останавливаясь на замечательных открытиях в области древнейших культур Востока, подчеркивает: «Нельзя более назвать гадательным того, что, по крайней мере, многими своими сторонами стало доступно отчетливому разумению. История перестает быть делом родной веры, когда для нее открывается возможность проверки… наука не стоит: она постоянно идет вперед, переходя от одного вопроса к другому, иногда даже несколько раз возвращаясь к старым своим задачам и отыскивая им новые или удовлетворительные разрешения» [5, 19-20].

В другой своей большой статье «о современных задачах истории» [5, 33-69] он вступает в полемику со своим учителем Т. Грановским. П. Кудрявцев выступил в защиту художествен­ного элемента в истории и ее «нравственного влияния». Он от­тал­кивался от ученых античности с их взглядами на историю и на ее морально-дидактическое значение. Наибольшую популяр­ность среди широких читательских кругов тогда получила его книга «Римские женщины. Исторические рассказы по Тациту», вышедшая впервые в 1856 году и затем многократно переизда­вавшаяся. Эта книга была посвящена памяти Т. Грановского и имела научно-популярный характер. В пяти «рассказах» автор яр­ко повествует об Агриппине Старшей и Мессалине, Агриппине Младшей, Поппее Сабине, Октавии и, несколько неожиданно, о Нероне. В основном все изложение построено на «Анналах» Та­цита; некоторые дополнения взяты из Светония и Диона Кассия.

П. Кудрявцев полностью доверял Тациту, считая, что «Тацитовы летописи» навсегда останутся великим уроком человечеству. В его творениях история впервые поднялась на ступень высшего нравственного трибунала над отжившими ее деятелями.… Наконец, несравненное искусство автора сообщило собранному им материалу такую жизнь, что само завистливое время бессильно стереть яркую печать ее, пока существуют хоть разорванные части Тацитовых произведений. В отличие от книги о римских женщинах, ставившей цель научной популяризации, сугубо специальный характер носит большая статья П. Кудрявцева «Древнейшая римская история по исследованию Швеглера», напечатанная в нескольких книжках журнала «Отечественные записки» за 1854 г. [5, 99-238]. Здесь уже нет и следа от П. Кудрявцева – беллетриста, если не считать вообще присущего ему приподнятого и несколько вычурного стиля. В своей статье о Швеглере, Кудрявцев широко привлек источники и работы многих исследователей, подвергая их глубокому и подробному анализу. К сожалению, его учебные курсы лекций, которые он читал в Московском университете, никогда при его жизни не публиковались. До нас дошли лишь не многие воспоминания университетских слушателей, дающие некоторые представление о нем как преподавателе.

И. Бороздин подчеркивает, что слышал лишь самые восторженные отзывы профессоров Н. Стороженко, В. Герье, М. Щепкина о его лекциях и об отношении к нему студенчества. В. Герье обращает внимание, что немалой смелостью в то время было применение научного анализа к Библии, что так увлекло студентов [6, 179-187].

В советской историографии в 50-е годы ХХ в. деятельность, взгляды и мировоззрение П. Кудрявцева были отмечены как типично романтические, либеральные, идеалистические, однако многие его высказывания как, несомненно, широко эрудиро­ван­но­го и вдумчивого, серьезного ученого представляют несом­ненный интерес и сегодня для изучения истории педагогики, историографии антиковедения, и популяризации знаний о ней.

Современником П. Кудрявцева, Т. Грановского и П. Ешев­ско­го был Михаил Семенович Куторга (1809–1886), которого по праву считают одним из первых отечественных ученых, способствовавших развитию академических занятий по древней истории, в особенности по истории Древней Греции. М. Куторгу в академической среде считали первым самостоятельным иссле­до­вателем в области древнегреческой истории. В России с ним связывают начало систематического изучения кардинальных проблем античности. В своих ранних работах М. Куторга иссле­до­вал один из самых сложных вопросов истории архаических Афин – эволюцию древнейшей племенной организации и возникновение первых сословий. Замечательной чертой этих исследований было стремление вскрыть диалектический процесс развития; за социальной, в данном случае сословной борьбой, М. Куторга определенно признавал решающее значение в процессе образования афинского государства. В 1869 году М. Куторга перешел в Московский университет, после смерти П. Ешевского занял кафедру всеобщей истории.

В 1874 году он вышел в отставку и последние 12 лет жизни посвятил исследовательской работе. Свою задачу М. Куторга ви­дел в том, чтобы внести свой вклад в науку об истории древней Греции. В специальной работе «О науке и ее значении в государстве» [7, 167] М. Куторга сформулировал задачи исто­ри­ческой науки: «нет необходимости доказывать, что свобода мысли есть первое и самое главное условие, без которого наука не только не разрабатывается и не процветает, но вообще не зарождается. Наука, как сам разум, не знает ни оков, ни стеснения, ни предписаний… Свобода мысли есть жизнь, так ска­зать, кровь и плоть науки… Словом, свобода есть существен­ное свойство науки, служащее источником, из коего исходят все ее отличительные признаки и откуда она заимствует свой вес и значение». М. Куторга старается подчеркнуть, что успех общества зависит от самого общества, а не от воздействия на него извне. В условиях царских порядков с их цензурой и полицейской опекой над наукой тезис М. Куторга о свободе мысли имел прогрессивное значение и не теряет своей актуальности и сегодня.

Главную задачу исторической науки М. Куторга видел в изучении основных тенденций исторического процесса, то есть в изучении генеральных путей истории и, прежде всего, смены одних общественных форм другими. М. Куторга читал студентам древнюю, средневековую и новую историю Европы, но большую часть своей жизни он отдал изучению античной Греции. «Наука, а следовательно и история, не лишена применения, и в этом смысле история Греции имеет именно для нас, русских, особенный вес и значение: она служит к точнейшему уразумению нашей народности» [7, 167].

В своих работах М. Куторга не раз подчеркивал, что Европа исторически складывалась из двух главных частей: из мира романо-германского и греко-славянского. Ученые западноевро­пейских стран, изучая историю своего народа, всегда обращаются к Римской империи как своему предшественнику, от которого Западная Европа получила общественное и культурное наследие. Задача русских ученых, по мнению М. Куторги, состоит в том, чтобы обратится к изучению древней Греции и Византии, как предшественников славянских государств, оказавших большое и разностороннее влияние на историю славянских народов. «Изучая историю древних греков, мы изучим историю своих, если позволено так выразиться, духовных праотцов» [7]. О феномене греков М. Куторга в своем главном научном труде написал: «Такова была Древняя Греция: в ней все исполнено было противоположностей – и политика, и искусство и литература. Но эта самая противоположность и происходящая оттуда борьба обнаруживает постоянную деятельность и умственное развитие греков. Без нее этот гениальный народ походил бы на египетские мумии и не представил бы потомству тех великих дел, которым не перестает удивляться образованная Европа» [8, 12].

Главным итогом своей научной деятельности в изучении истории Древней Греции ученый считал открытие политики как особой формы государства, определение ее места в истории Древней Греции. Он был убежден, что все изучавшие до него древнегреческую демократию упустили из виду самое важное – политию. «Ученые воздвигали великолепное здание, давно отде­ланное и убранное, но без крыши». М. Куторга полагал, что именно на его долю выпало увенчать изучение истории древних греков открытием всемирно-исторического значения главного их деяния – афинской политии. Однако в дальнейшем развитии русской историографии всеобщей истории сыграли важную роль не изыскания М. Куторги в области политии, а вся совокупность его работ по истории Греции, основанных на тщательном изучении источников. Если М. Куторгу в отечественной науке принято считать первопроходцем в изучении древней Греции, то правомерно поставить вопрос: «А кого же тогда следует считать первым отечественным ученым археологом-антиковедом, посвятившим свою жизнь изучению Эллады? И есть ли такой человек вообще?» [9, 179-192].

В 1975 году в «Вестнике древней истории» была опубликована статья, имеющая важное познавательное образовательное и воспитательное значение в деле популяризации и глубокого изучения античности, к сожалению не использованная современными педагогами – создателями учебной литературы для школы.

Исследователь А. Буракова на основе всестороннего изучения очень редких, в основном иностранных (немецких, эстонских и др.), источников и публикаций, знакомит с жизнью и деятельностью первого отечественного ученного – антиковеда, археолога Отто Штакельберга, который изучал и описывал Грецию непосредственно на ее территории, подобно Г. Шлима­ну. К сожалению, этот богатейший по своему содержанию, научной новизне и познавательному значению материал и до сего дня остается практически неизвестным, современной школьной молодежи, изучающей античность, так как не вошел ни в один отечественный учебник по истории древнего мира. А. Бураков приводит данные о том, что в СССР об О. Шта­кельберге впервые рассказал С. Жебелев, но так как судьба са­мого С. Жебелева и его научных трудов складывалась весьма драматично, становится понятным, почему ссылки на деятель­ность Отто Штакельберга остались без внимания. А удивитель­ную жизнь и достижения О. Штакельберга сегодня можно с полной уверенностью рассматривать как еще одно доказатель­ство нашего утраченного научного отечественного первенства в области антиковедения и истории отечественной педагогики…

Эта статья имеет особую научную ценность еще и в том, что она опровергает расхожее в европейских кругах и литературе, посвященной деятельности археологов, мнение о том, что ученые из России не принимали участия в раскопках на греческой земле. Приведенный фактический материал дает нам право ставить научные заслуги и достижения Штакельберга в один ряд с такими всемирно известными именами в мировом антиковедении, как Г. Шлиман, А. Эванс, М. Ростовцев и многие другие. Для современного исследователя жизни и деятельности О. Штакельберга основная трудность заключается в том, что его бумаги, находившиеся в Центральном государственном архиве Эстонской ССР и в библиотеке Тартуского университета, где хранился дневник путешествия ученого по Греции, пропали во время Второй мировой войны. На карточке каталога в Отделе рукописей редких книг Научной библиотеки университета имеется запись бывшего заведующего отделом К. Ноодла об отправке данного материала в 1943 году в Познань, и затем следы дневника теряются.

Отто Магнус Штакельберг родился в 1786 г. В Вязне, неподолеку от Ревеля. Отец его служил в голштинской гвардии при дворе будущего русского царя Петра ІІІ, а затем при дворе Екатерины ІІ. В Нарве он познакомился с дочерью находящегося на русской службе гофмаршала Анной Катариной фон Дюкер, которая и стала его женой. Детство О. Штакельберга прошло в доме родителей, в атмосфере интереса к изобразительным искусствам, музыке, поэзии.

Свое дальнейшее образование юноша продолжил в Московском университете, затем в Германии, в Геттингене состоял членом Русского клуба. В дневнике О. Штакельберга этого времени встречается много имен его русских знакомых, он пишет о любви к русским народным песням и старается увлечь ими своих немецких друзей. В 1810 году он с группой немецких и датских ученых отправился в Малую Азию и Грецию. Именно в этой поездке Отто становится участником интереснейших находок на острове Эгине и на Пелопоннесе. Его считают самым художественно одаренным и одухотворенным из группы археологов, проводившей там раскопки. С 1814 г. он в течение двух лет живет на родине, часто бывает в Петербурге, где он уже известен как знаменитый путешественник.

В 1816 году О. Штакельберг уезжает в Рим и становится членом Общества римских гипербореев, куда входили также ученые-антиковеды Т. Панофка, А. Кестнер, Э. Гергард. В 1820 г. он закончил свою первую важную работу – о гробницах древних греков, которая вышла в свет много лет спустя, лишь в 1837 г. В тексте, иллюстрированном рисунками, сделанными им самим и потом выгравированными лучшими мастерами того времени – надгробия, урны, вазы, светильники, скульптуры и укра­шения – О. Штакельберг прослеживает эволюцию греческих надгробных изображений. Касается вопроса различных культов. Рецензируя этот труд, К. Мюллер отметил, что он, несомненно, при­надлежит к числу важнейших и наиболее глубоких исследований.

Первой опубликованной работой О. Штакельберга было вышедшее в 1825 г. в Риме сочинение о костюмах и обычаях современной Греции. Вторая часть этой работы была опубликована через несколько лет, в 1831 г. в Германии, но в нее вошли не все рисунки, подготовленные ученым.

В 1832 г. в Германии выходит еще одно издание. Сопро­вождающий рисунки текст подробно описывает характер грече­ских костюмов, нередко сохранивших классические формы. О. Штакельберг первый тонко почувствовал и передал античные традиции в современной одежде, исходя из обычаев греков, их манеры держаться. Его рисунки имели большой успех; в театре их использовали в качестве эскизов для костюмов в пьесе на античный сюжет «Коринфская невеста». Несколько экземпляров первого издания этого труда О. Штакельберг отправил в Россию. В 1826 году вышел главный труд его жизни – исследование о храме Аполлона в Фигалии в Басах и его скульптурном фризе. Немецкий ученый И. Овербек назвал Фигалийский фриз крае­угольным камнем наших представлений об античной скульптуре. Эта работа была ему особенно дорога. Период раскопок в Басах он считал самым плодотворным для себя по объему и характеру найденных материалов. Над книгой он работал много лет и вынужден был печатать ее за собственный счет. Выход этого труда получил резонанс в научной литературе. Рецензии отме­чали, в частности, удачно найденный порядок расположения плит и интересную трактовку мифов, послуживших темой для изображения лапифов с кентаврами и греков с амазонками, убедительную реконструкцию архитектуры храма. В 1818 году, благодаря активным настояниям президента Академии худо­жеств в Петербурге А. Оленина, слепки всех 23-х плит Фигалийского фриза были приобретены музеем Академии художеств. Россия получила право на снятие слепков именно потому, что О. Штакельберг участвовал в этих раскопках. Свой труд ученый преподнес в дар Николаю І и его брату, великому князю Михаилу Павловичу [10, 124-131]. В 1827 году после путешествия по Южной Италии и Сицилии он ездил в Тоскану, где участвовал в открытии этрусских настенных росписей в подземных гробницах Корнето. В 1829 году О. Штакельберг показал свои пейзажи Греции И. Гете и по его просьбе подарил ему один из листов с изображением греческих костюмов. Гете, мечтавший побывать в Греции, сказал: «Вы достигли того, к чему я стремлюсь». О работах ученого высказался как о шедеврах. За заслуги в изучении древностей О. Штакельберг был избран в члены Берлинской академии искусств, Датского общества изучения северных древностей, Курляндского общества литературы и искусства [10, 124-131].

Немецкий археолог Розенбальдт пишет, что О. Штакельберг вообще выделялся своей образованностью среди археологов, занимавшихся одновременно с ним раскопками в Греции и называет его самым разносторонним из них.

Последние годы жизни (с 1885 по 1937) он провел в России, в Петербурге, где и умер. По словам Э. Гергарда, в России О. Штакельберг был мало известен, «тамошних» (т.е. русских) ученых не заботили ни его воззрение на Грецию, ни предло­жение ему из вежливости академических почестей. И только почти через столетие С. Жебелев назовет книгу О. Штакельбер­га о Фиголийском фризе и его исследование о древнегреческих некрополях «первыми образцами правильно задуманных и более или менее научно выполненных отчетов об археологи­ческих раскопках». О. Штакельберг внес свой вклад в большее дело создания по возможности подлинной и широкой картины древнего мира. Он был, пожалуй, первым из тех археологов, которые способствовали выработке основ методологии археоло­ги­ческих исследований и научного подхода к изучению памятников древности. Современники отмечали его высокую общую культуру и широкую образованность. Мы полагаем, что для создания учебной литературы современного поколения целесообразно подумать о возвращении в нашу историю и науку совершенно забытых имен. И лучшим памятником Отто Штакельбергу сегодня в нашей стране могли бы стать розыск, переводы с немецкого и издание его, к счастью, уцелевших трудов [10, 124-131].

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18


База даних захищена авторським правом ©lecture.in.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка