Парадокс асимметрии в международном конфликте



Сторінка1/3
Дата конвертації30.12.2016
Розмір0.55 Mb.
  1   2   3
Лариса Дериглазова

ПАРАДОКС АСИММЕТРИИ В МЕЖДУНАРОДНОМ КОНФЛИКТЕ

Самый беглый обзор литературы по международным отношениям последних лет показывает, что отношения «асимметрии» выделяют как значимый элемент анализа – «асимметричные угрозы», «асимметричная война», «асимметричный конфликт»1. Чаще всего понятие асимметрии применяют для характеристики отношений между несопоставимыми по силе и статусу противниками, популярной мифологической аналогией чего можно считать битву Давида и Голиафа. За исключением немногочисленной литературы военно-стратегического и нормативно-правового характера, выделение асимметричности, как правило, указывает на парадоксальный характер отношений, в которых более слабый противник способен нанести серьезный ущерб и даже навязать свою волю более сильному, а сильный противник не всегда может отстоять свои интересы и подчинить слабого.

Анализ стратегии и тактики борьбы слабых против сильных и составляет суть изучения асимметричных отношений. Причем если теоретики и аналитики в большей степени заинтересованы в ответе на вопрос: «Почему возможна победа слабого или чем обусловлено поражение сильного?», то для практиков (политиков и военных) важен поиск оптимальной стратегии поведения в подобных ситуациях2.

Еще в 2000 г. министр обороны США Уильям Коэн отметил существование «парадокса супердержавы» – ситуации, когда ни одна страна не может напрямую бросить вызов Соединенным Штатам, однако может угрожать косвенно посредством «асимметричных конфликтов» в форме «химической, биологической или даже ядерной войны»3. В данном контексте термин асимметричный конфликт (асимметричная война) отнесен к ситуации шантажа, когда слабый игрок угрожает применением оружия массового уничтожения (ОМУ) против гражданского населения противоборствующей страны. Характерной особенностью подобных ситуаций является двойной шантаж – угроза заведомо недопустимого развития событий для сильной стороны, притом, что слабый игрок использует запрещенное средство давления и нарушает правила игры против того, кто их создал и пытается навязать.

После терактов 2001 г. термин «асимметричные угрозы» применяют в отношении международного терроризма, а также в случае опасности приобретения ОМУ международными террористическими группами. Пол Уилкинсон, директор Центра изучения терроризма и политического насилия (Университет Сент-Эндрюс, Великобритания) назвал эту ситуацию «реализацией силы слабого против слабости сильного» и образно сравнил борьбу против терроризма с работой вратаря: он может «блестяще защищать ворота команды сотни раз, но люди все же запомнят тот единственный гол, который окажется пропущенным»4.

Начало военной операции в Ираке (2003) и неспособность коалиции сильнейших держав завершить войну в соответствии с изначальными планами – установить полный контроль над страной после разгрома ее вооруженных сил, переход военных действий в партизанскую войну специалисты квалифицируют как пример классического «асимметричного конфликта» и сравнивают с войной во Вьетнаме. В иракском конфликте обнаруживает себя явная диспропорция силовых возможностей противников, их статусов и тактики военных действий. Партизанские войны в условиях оккупации или колониального правления, национально-освободительные движения были причислены к разряду асимметричных конфликтов еще в 1960-е годы. Сегодняшние реалии заставляют вернуться к их анализу как особого типа вооруженного противостояния.

Выделив совпадающие элементы названных случаев, можно определить некоторые основные черты асимметричных конфликтов:

– непредсказуемость исхода при явной несоразмерности силовых возможностей и статусов противоборствующих сторон;

– использование слабым участником стратегии поиска «слабостей сильного»;

– обращение слабой стороны к запрещенным средствам ведения военных действий;

– тактика «непрямых» военных действий, применяемая слабой стороной;

– неспособность сильной стороны отстоять свои позиции и надежно подавить слабого.

Следовательно, уточняя определение, можно сказать, что асимметрия характеризует парадоксальные конфликтные ситуации, в которых сильный противник не способен защитить себя и добиться победы над слабым5. В большинстве подобных конфликтов слабый противник не способен одержать военную победу над сильным. Но первому, как правило, удается навязать второму выгодный ему (слабому) тип протекания конфликта. В этом смысле слабый навязывает сильному свою волю и таким образом достигает политической победы, ради которой, собственно, и применяется сила с точки зрения классического определения войны6.

С 1960-х годов концепция асимметрии использовалась для анализа конфликтов между развитыми и развивающимися странами. Ею занимались международники, политологи и военные эксперты. Изучение парадокса асимметричных конфликтов и попытки построения теоретических обоснований отражено в работах Э. Макка, А. Эрригин-Тафта, М. Фишерклера, З. Маоза, Г. Мерома и других7. В их работах повторялась мысль о том, что успех военной кампании в подобном конфликте зависит не столько от силовых потенциалов противников, сколько от взаимодействия факторов военно-стратегических и тактических с невоенными факторами победы, то есть политическими, психологическими и идеологическими параметрами ситуации. Как отмечали многие исследователи, для достижения победы необходима поддержка целей войны обществом воюющей страны – их легитимация. Этот фактор является решающим как для сильной, так и для слабой стороны.

Однажды Эндрю Макк в работе «Почему большие нации проигрывают “малые войны”?»8 заметил, что за неравенством силовых возможностей участников конфликта могут скрываться и более важные асимметрии – асимметрии отношений к конкретной войне и асимметрия способности стран добиться мобилизации общества в интересах ее ведения. Второй тип асимметрий проявляется в дихотомии «ограниченной» и «тотальной» войны или применении асимметричных тактик – действия партизанских групп против регулярной армии. Нередко этот тип и объясняет причины победы слабого и поражения сильного.

Главный посыл размышлений этого автора состоял в том, что проигрывает войну тот, кто утратил политическую волю к ее продолжению, а важнейшим условием наличия таковой является общественная поддержка целей войны. По мнению Макка, демократические страны часто проигрывают «малые войны» на «внутреннем фронте», так как бывают не в состоянии мобилизовать общество на продолжение войны и представить убедительные оправдания ее целей, человеческих жертв и материальных затрат, и тогда война утрачивает легитимность в глазах нации. Лишь те страны, которые действительно ведут войну во имя значимой всеобщей идеи, способны в течение долгого времени обеспечивать мобилизацию материальных и людских ресурсов для достижения победы над превосходящим по силе противником. Cильная приверженность общества войне может подталкивать его к идее абсолютной войны. Притом, что логика таковой всегда побеждает логику войны «ограниченной» или «малой».

Р. Арон в фондаментальном труде «Мир и война между народами» отмечал, что причина поражения великих держав в колониальных войнах ХХ века может быть объяснена асимметрией отношений «повстанец-колонизатор». Кроме неравенства сил, Арон выделил асимметрию «воли, интереса, антипатии в воинственном диалоге консерваторов и повстанцев», которая «явилась последней причиной того, что французские авторы называют поражением Запада»9. Асимметрия воли и интереса объясняет, почему в 1960-х годах формально сильная сторона (Франция) отказывается от продолжения борьбы с более слабым противником (Алжир).

Кроме указания на ограниченный характер боевых действий, феномен «малой войны» свидетельствует также и о небольшой приверженности целям войны со стороны сильной нации. В определенный момент выгоды, получаемые от достижения победы военным способом, начинают считаться обществом не столь существенными по сравнению с людскими, материальными и моральными потерями от продолжения войны. В 1960-е годы Р. Арон находил естественным, что «однажды консерватору надоедает платить за восстановление порядка и оплачивать затраты на народы, которые с ним борются»10. Похоже, что в американском общественном мнении сегодня вызревают те же настроения. «Война иракцев против оккупационных сил продолжается с неожиданной жестокостью и упорством», – с огорчением констатирует американская печать, сокрушенно сетуя на то, что, как показывают события в Ираке и Афганистане, «добрые намерения не всегда вознаграждаются», если под таковыми понимать насильственную демократизацию обеих стран по сценариям США11. Правительствам демократических стран все труднее оправдывать цели войн (особенно «малых») и обеспечивать необходимую поддержку со стороны общества для их начала и продолжения.

Эта гипотеза отсылает нас к наименее оспоренному тезису И. Канта об идеале «мира между республиками», где просвещенное общество не поддерживает агрессивную внешнюю политику своих правительств. В этом отношении показательно название книги Гила Мерома «Как демократии проигрывают малые войны», посвященной анализу асимметричных конфликтов. Автор намеренно переворачивает мнение о миролюбии демократий в свете критики теории «демократического мира» и, таким образом, удачно обостряет высказанный другими исследователями тезис о причинах поражения развитых странах в конфликтах в третьем мире. Мером отмечает, что политологи часто рассматривают общество как пассивный объект, вовлекаемый в военные действия политической и военной элитой, и не учитывают комплексный характер отношений между обществом, государством и войной12. Полемизируя с приверженцами реализма, автор доказывает, что современный «парадокс силы» (power paradox) объясняется внутренней борьбой в демократических странах двух сил (forces) – «государства» и части образованного «среднего класса». Последний и составляет основу «общества» по поводу трех аспектов ведения войн – инструментального, политического и нормативного. Эти отношения Мером выражает в трех дилеммах:

– как примирить ценности гуманизма, которых придерживается часть образованного среднего класса, с жестокостью ведения антиповстанческих войн;

– как найти приемлемое для общества соотношение между жестокостью войны и готовностью нести жертвы во имя этой войны;

– как обеспечить поддержку войне, не подрывая устоев демократического порядка13.

Последняя дилемма – о соотношении войн и демократии – прямо указывает на выявленную ранее тенденцию к нарушению или ограничению демократических устоев и ценностей в обществах, ведущих войны14.

В последние 60 лет, прошедшие после окончания Второй мировой войны, многие национально-освободительные и антиколониальные движения использовали стратегию партизанской войны, за счет чего им удавалось истощать если не силу, то волю противника и заставлять его идти на уступки. Известны рассуждения Мао Цзэдуна о стратегии и тактике партизанской войны15, удивительно созвучные тем причинам поражения США во Вьетнамской войне (1964-1975), которые выделял Генри Киссинджер. Оба политика видели причины победы вьетнамцев в затяжном характере войны, которая истощила США, несмотря на их военное превосходство. Успех Вьетнаму принесла партизанская тактика «малых побед», позволявшая коммунистам уклоняться от крупных прямых столкновений с американскими силами, скрытность и неуязвимость рассредоточенных сил вьетнамских партизан на фоне легкообнаруживаемой концентрации войск Соединенных Штатов. При этом местное население поддерживало коммунистов, считая их борьбу против американских войск справедливой и освободительной.

Слабому во Вьетнамской войне было достаточно «не проиграть». Сильный, чтобы выиграть, должен был обязательно одержать победу. Г. Киссинджер даже вывел «формулу победы партизан»: «...партизаны выигрывают до тех пор, пока не проигрывают; а регулярная армия терпит поражение, если ей не удается одержать решающую победу». Он назвал и другой важный фактор победы – способность каждой их борющихся сторон обеспечить безопасность гражданского населения в зоне боевых действий. Выигрывают те вооруженные силы (регулярные или партизанские), которые способны ее полностью обеспечить. Эта задача часто оказывается непосильной для регулярной армии, воюющей на чужой территории. В этом смысле местные партизаны «обречены на победу – раньше или позже»16.

Терроризм 2000-х годов – вариант асимметричных боевых действий, поскольку он воплощает логику борьбы «слабых» против «сильных». Немецкий ученый Х. Мюнклер утверждает, что терроризм – как способ борьбы слабых – «заменил партизанскую войну, которая в ХХ веке длительное время выполняла эту функцию». От партизанских войн терроризм отличается своим наступательным характером, меньшей зависимостью от местного населения и способностью активно использовать в своих целях инфраструктуры развитых стран. Современный терроризм – разновидность войны в ее классическом понимании как насильственного навязывания противнику своей воли с той лишь важной особенностью, что террористическая борьба «ориентирована на асимметрию, посредством которой игроки, бесконечно более слабые технологически и организационно, чем их многократно более мощный противник, оказываются способными воевать против него»17.

Различие между партизанской войной и террористическими стратегиями заключаются в сознательном использовании парадоксальных преимуществ стратегической асимметрии. Традиционные партизанские движения стремились достичь симметрии в отношениях с противником, а затем и победить его в вооруженной борьбе18. Террористические группы стремятся подорвать морально-психологический потенциал противника без контакта с его военной машиной. При этом для своих ударов они выбирают самые уязвимые цели в той или иной стране, попросту «обходя» все военные преграды и защитные механизмы, в создание которых так много вкладывали современные общества ради обеспечения своей безопасности19.

С учетом сказанного важной методологической задачей прогнозирования перспектив вооруженных конфликтов является не просто сравнительное изучение возможностей противостоящих сторон, а выявление возможностей как симметричного, так и несимметричного использования тех или иных составляющих их потенциалов20. При подобном анализе важно выделять как относительно устойчивые («структурные»), так и изменчивые («динамические») характеристики конфликтов. Под первыми понимаются силовые и ресурсные возможности, легально-правовой статус сторон, их цели, состояние соответствующих обществ и их отношение к соответствующему конфликту21. Вторые – это имеющиеся у каждой их сторон стратегии и тактики, применяемые для компенсации очевидных силовых несоразмерностей.

Стремление учесть специфику асимметричных конфликтов было заметно в международной политике на протяжении всей второй половины ХХ века. Прежде всего государства старались модифицировать стратегию военных действий, учитывая особенности борьбы против относительно слабых противников. В этом смысле преобладали следующие тенденции:

– разработка сценариев прямых военных столкновений ограниченного масштаба (стратегии «локальных войн», «ограниченных войн», «конфликтов низкой интенсивности»);

– подготовка вооруженных сил к ведению боевых действий небольшими по численности контингентами специально подготовленных войск;

– ведение превентивных действий против нерегулярных формирований и использование данных разведки и агентурных сетей;

– осуществление мер для обеспечения контакта с местным населением, под лозунгами защиты которого выступает более слабый противник, а также оказание военной и материальной поддержки группам своих сторонников в местном обществе22;

– ограничение масштабов боевых операций и переход к невоенным способам оказания давления на слабого противника.

Общей тенденцией был переход к более осторожному, дозированному применению военной силы, уходу от прямых военных интервенций во внутренние конфликты иностранных государств, более активное использование невоенных способов давления23. Изменения претерпевали и подходы к переговорному процессу. Во-первых, более гибкими становилось отношение к статусным аспектам переговоров – стороны легче соглашались на ведение переговоров на базе неформального равенства их участников24. Во-вторых, больше внимания стало уделяться учету интересов более слабой стороны и поиску «баланса интересов» между участниками конфликта. Эти изменения отчасти отражали опыт неудач переговорной тактики «с позиции превосходства», а в известной мере они были и следствием использования методов математического моделирования конфликтов25.

Одним из факторов, оказывавших влияние на исход асимметричных конфликтов, было усиление нормативных и ценностных подходов в международной политике послевоенного периода. Такие понятия, как справедливость и легитимность, долгое время ассоциировались с системой норм присущей замкнутому социуму, однако именно в это время они становятся основаниями международной политики26. Послевоенное устройство базировалось на демократических ценностях и принципах, постепенная и последовательная реализация которых порождала противоречия между нормами, принципами, заявленными ценностями и реальными условиями функционирования международной системы, объединяющей разнородных акторов27. Специалисты в области международных отношений обращали внимание на невоенные основания доминирования развитых стран в мире. Р. Гилпин, развивая теорию гегемонической стабильности, указывал, что доминирование гегемона принимается в силу того, что оно обеспечивает определенные блага другим участникам системы – безопасность и благоприятные экономические условия; и, кроме того, может быть поддержано идеологическими, религиозными или иными ценностями, общими для некоторого числа государств28.

Появление угрозы транснационального терроризма против развитых государств разрушило иллюзии о повышении управляемости международной системы и возможностей нахождения компромиссов между асимметричными антагонистами. Современные проявления терроризма оставляют открытым главный вопрос: к каким политическим целям стремятся эти группы, и насколько совместимы политические цели террористов с целями и ценностями тех стран, против которых они ведут борьбу. Американский ученый Д. Стивенсон указал на возможность двух вариантов реакции «сильных»: с одной стороны, капитуляция, переговоры с террористами, отказ от защиты союзников; с другой – полномасштабная мобилизация Запада (сама по себе рискованная и деструктивная)29.

Правительства разных стран в борьбе против транснационального терроризма ужесточают внутренний контроль, делают менее проницаемыми государственные границы, убеждают граждан в необходимости мобилизации против общенациональной и даже общецивилизационной угрозы. Эти действия оцениваются рядом экспертов как ограничения демократических свобод человека ради обеспечения безопасности.

Одновременно происходит переосмысление роли силовой компоненты обеспечения безопасности: (1) пересмотр военных доктрин, структуры и системы организации и подготовки вооруженных сил, (2) разработка превентивных стратегий, увеличение расходов на оборону и (3) деятельность разведывательных служб30. Силовые ведомства озабочены непредсказуемостью современных угроз31.

В строго академическом смысле под «асимметрией» понимается отсутствие или нарушение симметрии у объектов, которым свойственно наличие симметрии, или сочетание объемно-пространственных элементов, характеризующееся отсутствием оси симметрии. Концепция асимметрии строится на противопоставлении симметрии: она выступает как отсутствие равенства частей целого и как фактическое нарушение структуры изучаемого объекта, неравенство или несоразмерность.

При анализе явлений симметрии и асимметрии в международных отношениях обращает на себя внимание то, что они применяются для анализа целостных объектов, их структур и составных частей. Оба понятия применимы для анализа соотношения частей целого, а не для сопоставления отдельных элементов независимых или несвязанных между собой сущностей. Это обстоятельство важно принимать во внимание при перенесении этих концепций из области естественных наук в область общественно-политического анализа.

В гуманитарных науках концепция «асимметрии» не имеет выверенного определения и часто применяется интуитивно, без строгой привязки к лингвистической семантике этого слова. Однако существуют устоявшиеся термины, которые демонстрируют логику применения понятия асимметричности в гуманитарной сфере. Например, «асимметричная федерация», под которой понимают федеративное устройство при неравенстве конституционно-правовых статусов и объемов полномочий субъектов федерации. Ключевой смысл этого термина передается понятиями «неодинаковости», «неподобия», «отсутствия аналогии» при соотношении между частями единой системы.

Таким образом, асимметрию в международных отношениях можно определить как отсутствие тождественности между субъектами, а также между наличными у них ресурсами и статусами, тактиками и стратегиями международного поведения. Важно понимать: корректность применения термина требует, чтобы отношения между субъектами, изучаемые при помощи понятий симметрии/асимметрии, были постоянными, организованными и структурированными.

Симметричные отношения подразумевают взаимную тождественность, однотипность взаимодействий, исходящих со стороны международных субъектов. Значительная доля взаимоотношений, которые изучают социально-политические науки (включая международные отношения), является асимметричными, что требует более широкого использования понятия асимметрии в политическом анализе.

Априорная невозможность достижения равенства субъектов взаимоотношений не исключает по крайней мере теоретическую возможность достижения гармоничных отношений между асимметричными акторами. Напротив, явный рост фактора взаимодействий разнотипных (и асимметричных во всех смыслах) субъектов (например, государств, с одной стороны, и транснациональных сетей, с другой стороны) нацеливает на предположение о наличии в мире своего рода стихийного механизма регулирования (или саморегулирования) множественных асимметрий в международных отношениях.

Концепцию асимметрии, воплощающую идею нарушения принципов предположительно симметричного мироустройства, начинают применять в теории международных отношений. Заметен отход от линейного понимания асимметрии. Исследователи обращаются к ее парадоксальным проявлениям и пытаются выработать адекватные реакции на ее парадоксы.

* * *

Рассуждение об асимметрии в международной политике возвращает к спору о соотношении силы, норм и ценностей в международной системе. Работы Р. Кейгана32 стимулировали дискуссии о парадоксах ведущих игроков мировой политики – «силы слабого» и «слабости сильного». Обращение к проблеме обеспечения безопасности напоминает о том, (1) что понятие силы является комплексным и не определяется совокупностью силовых, экономических и людских ресурсов, и (2) что в условиях реальных конфликтов превосходство в военной силе может быть компенсировано нахождением уязвимых мест у сильного противника.



Как отмечал М. Мандельбаум, «вся огромная военная и экономическая мощь США не может обеспечить то, что лежит вне силы оружия и власти денег»33. Применительно к ситуации асимметричных столкновений необходимым условием безопасности является единство ценностно-нормативного пространства как результата добровольного выбора, в котором большинство участников взаимодействия придерживались бы правил игры без принуждения. Это условие гармонии международных отношений сейчас пока не существует.
Примечания

1В англоязычной литературе употребляют термины: asymmetric warfare, threats, tactics, conflicts. См. например: S. Flynn. America the vulnerable // Foreign Affairs. 2002. Vol. 81. No 1; Discussion between R. Wedgwood and K. Roth: Combatants or Criminals? How Washington should handle terrorists // Foreign Affairs. 2004. Vol. 83. No 3; I. Arreguin-Toft, How the Weak Wins Wars: A Theory of Asymmetric Conflict //International Security. 2001. Vol. 26. No 1. См. также: Социология современных войн: Материалы научного семинара / Под ред. П.А. Цыганкова, И.П. Рязанцева. М.: Альфа-М,, 2004; Мюнклер Х. Терроризм сегодня. Война становится асимметричной // International Politik. 2004. № 1; Мейз М. Эпоха стратегической асимметричности: Способность использовать нетрадиционные способы ведения войны определяет победу // Независимое военное обозрение. 2005. № 14; Генис А. Асимметричная война. (http://www.svoboda.org/programs/OTB/ 2003/OBT.082303.asp, дата посещения: 20.04.2005); Комлева Н., Борисов А. Асимметричные войны – геополитическая технология современного терроризма // Обозреватель. 2002. № 11-12 (http://rau.su/observer/ N11-12_02/index.htm; дата посещения: 20.04.2005).

2Важно отметить, что существует, несомненно, встречное изучение этого феномена – как «слабыми», так и «сильными». Однако фундаментальные и многочисленные исследования этой проблемы, выходящие на уровень рекомендаций и практической политики, все же представлены работами аналитиков развитых стран. Исключение составляют работы, которые посвящены анализу партизанских движений и движений сопротивления в условиях оккупации, написанные в странах «второго мира», по следам Второй мировой войны и национально-освободительных движений послевоенного периода. Скорее ироничным, чем парадоксальным представляется тот факт, что работы экспертов развитых стран используют их противники, а поддержка временных друзей в «третьем мире» может обернуться против своих спонсоров.

3Министр обороны Соединенных Штатов У. Коэн о потенциале химической, биологической и электронной войны // Washington ProFile. 18.09.2000. (http://www.washprofile.org/OLD/ WOL000918.htm; дата посещения: 23.04.2005).

4Цит. по: S.H. Leader. The Rise of Terrorism. (http://www.securitymanagement.com/library/000339.html)

5Встречается и более «линейное» толкование асимметрии – как столкновение неравных по силовым параметрам противников, инициируемое слабой стороной, хотя поведение слабой стороны в такой ситуации cчитается нарушением конвенциональной логики «сдерживания». См. например: Т.М. Paul. Asymmetric conflicts: War initiation by Weaker Power. New York: Cambridge University Press, 1994.

6К. фон Клаузевиц рассматривал войну как рациональное внешнеполитическое действие, «как продолжение государственной политики иными средствами». «Война, – отмечал он, – это акт насилия направленный на подчинение наших противников нашей воле», а «физическое насилие (ибо морального насилия вне понятий о государстве и законе не существует) является средством, а целью будет – навязать противнику нашу волю». См.: Клаузевиц К. фон. О войне. М.: Эксмо, 2003. С. 11, 20, 21.

7C. Callwel. Small Wars: Their Principles and Practice. University of Nebraska Press, 1996; Guerrilla Strategies / G. Chaliand (ed.). Berkley: University of California Press, 1982; M. Fischerkeller. David versus Goliath: Cultural Judgments In Asymmetric Wars. // Security Studies. 1998. Vol. 7. No 4; J. Hart. Three Approaches to the Measurement of Power in International Relations // International Organization. 1976. Vol. 30. No 2; M. Howard. The Forgotten Dimension of Strategy / /Foreign Affairs. 1979. Vol. 57. No 5; Z. Maoz. Power, Capabilities, and Paradoxical Conflict Outcomes // World Politics. 1989. Vol. 41. No 2; Gil. Merom. How Democracies Lose Small Wars: State, Society, and the Failure of France in Algeria, Israel in Lebanon, and the United States in Vietnam. Cambridge – New York: Cambridge University Press, 2003; J. Ray, V. Ayse. Power Disparities and Paradoxical Conflict Outcomes // International Interactions. 1986. Vol. 12. No 4.

8A. Mack. Why Big Nations Lose Small Wars: The Politics of Asymmetric Conflict // World Politics. 1975. Vol. 27. No 2.

9«Националисты, требующие независимости для своей нации (которая в прошлом существовала или нет, которая жива или нет в сердцах масс) более одержимы, чем управители колониальных государств. По крайней мере, в нашем веке они верят в святость своего дела больше, чем их противники в законный характер своего господства. Шестьдесят лет назад француз не сомневался в цивилизаторской миссии Франции, так же как и англичанин в «бремени» белого человека. Сегодня же он сомневается в том, что имеет моральное право отказывать народам Африки и Азии в праве на родину (которая не может быть Францией), даже если эта родина всего лишь мечта, даже если она неспособна быть действительно независимой». См.: Арон Р. Мир и война между народами / Ред. В.И. Даниленко. М.: Nota Bene, 2000. С. 84, 86.

10Там же. С. 84.

11International Herald Tribune. 20-21 September 2003. P. 3, 4.

12G. Mero. Opt. cit. P. 3.

13Ibid. P. 229-231.

14Можно привести пример рассуждений на эту тему в классической работе К. Райта «Изучение войны», в которой он выводит «обратную» корреляцию между демократией и войнами: «Может быть обнаружена более убедительная статистически подтверждаемая корреляция при сравнении тенденции в сторону демократизации в периоды общего мира и обратного движения от демократии в периоды всеобщих войн. Эта корреляция может подтвердить, что скорее мир порождает демократию, чем демократия порождает мир». См.: Q. Wright. A Study of War. Chicago: Phoenix Books, 1964. P. 161.

15См. например: Мао Цзэ-дун. Избранные произведения. Т. 2. М.: Изд-во иностранной литературы, 1953.

16Показательны названия глав, посвященных войне во Вьетнаме, в книге Г. Киссенджера «Дипломатия»: глава 25 – Вступая в болото (Entry into the Morass); глава 26 – По дороге к отчаянию (On the road to Despair) и т.д. См.: H. Kissinger. Diplomacy. New York: A Touchstone Book, 1995.

17Мюнклер Х. Терроризм сегодня. Война становится асимметричной // International Politik. 2004. № 1. С. 4, 6.

18Например, Мао Цзэдун писал: «Если в ходе войны мы сумеем проводить правильную военную и политическую линию, не совершая принципиальных ошибок и будем прилагать максимальные усилия, то все факторы, благоприятные для нас и неблагоприятные для противника, по мере затягивания войны будут усиливаться, все больше изменять первоначальное соотношение сил и превращать превосходство противника над нами в наше превосходство над ним. С наступлением же определенного этапа в соотношении сил произойдут коренные изменения, которые обеспечат нам превосходство над противником, и это приведет Японию к поражению, а Китай к победе». См.: Мао Цзэдун. О затяжной войне // Избранные произведения. Т. 2. С. 232.

19Мюнклер Х. Указ. соч. С. 9. По образному сравнению автора, «террористы уклоняются от конфронтации с железным кулаком противника, нанося вместо этого удары в подчревную область. Если удастся поразить это сплетение кровеносных сосудов и нервов, то железный кулак упадет сам собой».

20С. Mitchell. Asymmetry and Strategies of Regional Conflict Reduction // Cooperative Security: Reducing Third War Wars / W. Zartmann and V. Kremenyuk (eds.). New York: Syracuse University Press, 1995. P. 57.

21См. также: W. Zartman. Dynamics and Constraints in Negotiations in Internal Conflicts // Elusive Peace: Negotiating and End of Civil Wars / W. Zartman (ed.). Washington: The Brookings Institution, 1995. P. 3-29.

22См., например, материалы круглого стола «Локальные войны ХХ века: Роль СССР», опубликованные в журнале «Отечественная история» (1992. № 4. С. 3-36) и монографию «Россия (СССР) в локальных и вооруженных конфликтах второй половины ХХ века /Под ред. В.А. Золотарева. М.: Кучково поле – Полиграфресурсы, 2000.

23См., например: Кременюк В.А. Современный международный конфликт: проблемы управления // Международные процессы. 2003. № 1.

24См.: Лебедева М.М. Политическое урегулирование конфликтов. Подходы, решения, технологии. М.: Аспект Пресс, 1997; R. Fisher, W. Ury. Getting to Yes. Negotiating Agreements without Giving in. New York – London: Penguin Books, 1991.

25Одной из основополагающих идей теоретико-игрового подхода было утверждение, что «разрешение конфликта возможно, если и только его участники окажутся в симметричных отношениях друг к другу». См,: Светлов В.А. Аналитика конфликта / Учебное пособие. СПб.: ООО «Росток», 2001. С. 304.

26См.: Косолапов Н.А. Легитимность в международных отношениях: эволюция и современное состояние проблемы // Мировая экономика и международные отношения. 2005. № 2. С. 3-14.

27Определенную роль в распространении террористических тактик в международных конфликтах сыграло оправдание справедливых целей борьбы за «освобождение» и «самоопределение» со стороны либерально и левонастроенных политиков и движений в развитых странах, что привело к политической легитимации «борцов за свободу». См.: B. Hoffman. Inside Terrorism. Indigo: London, 1999. Р. 26.

28R. Gilpin. War and Change in World Politics. New York: Cambridge University Press, 1981.

29Стивенсон Д. Стратегия «сдерживания и профилактики» терроризма // Международные процессы. 2005. № 1.

30См., например: D. H. Ramsfield. Transforming the Military // Foreign Affairs. 2002. Vol. 81. No 3; P. Canonico. An Alternate Military Strategy for the War on Terrorism. Thesis. Naval Postgraduate School, Monterey, California, USA, December 2004, (http://www.ccc.nps.navy.mil/research/ theses/canonico04.pdf; дата посещения: 29 апреля 2005); B. Roberts. Asymmetric Conflict 2010, Institute For Defense Analyses, Alexandria, Virginia, USA, Ida Document D-2538, November 2000 (http://www.ida.org; дата посещения: 31.03. 2003)

31Как отмечает американский аналитик Р. Ворли в работе, посвященной проблеме асимметричных конфликтов, «в войне всегда присутствует элемент непредсказуемости, но главной тенденцией после окончания «холодной войны» является драматическое возрастание непредсказуемости. Если суммировать изменившиеся условия, то можно сказать, что произошел драматический сдвиг в балансе между тем, что фиксировано (является относительно определенным) и тем, что является переменным (относительно неопределенным)». См.: R. Worley. Asymmetry and Adaptive Command // Military Review. July/August, 2001. P. 8 (http://usacac.leavenworth.army.mil/CAC/ milreview/English/JulAug01/worley.htm; дата посещения: 10.12.2005).

32Кейган Р. О рае и силе. Америка и Европа в новом мировом порядке. М.: Дом интеллектуальной книги, 2004.

33M. Mandelbaum. The Inadequacy of American Power / /Foreign Affairs. 2002. Vol. 81. No 5. P. 73.

http://www.intertrends.ru/nineth/007.htm

М.Г. Капітоненко АСИМЕТРИЧНИЙ КОНФЛІКТ В ПОСТБІПОЛЯРНІЙ СИСТЕМІ МІЖНАРОДНИХ ВІДНОСИН

http://www.cirs.kiev.ua/txt/0203.html

ASYMMETRIC CONFLICT IN POST-BIPOLAR WORLD ORDER



Біфуркація міжнародної структури і наступний період системної нестабільності активізували і надали нового системного значення асиметричним конфліктам - на всіх системних рівнях. Асиметрія в її різних проявах є чи не найсуворішим випробуванням для постбіполярної системи міжнародних відносин. Статтю присвячено теоретичному аналізу "асиметричного конфлікту" як явища, його місця і ролі в сучасній системі міжнародних відносин, що адекватно описується терміном "постбіполярність". Висунуто й обґрунтовано тезу про індуктивний зв'язок структури міжнародної системи і ймовірністю виникнення асиметричних конфліктів та їх інтенсивністю. Наведено класифікацію асиметрії в сучасній міжнародній системі.

Історія, політична і військова, знає достатньо випадків т. зв. "нерівної боротьби". В дійсності, нерівність в політиці є куди більше поширеною, ніж її антипод. Якщо розширити поняття "нерівність" і звернути увагу не лише на кількісні, але й на якісні параметри; обмежити методологічно функції цієї категорії, а також зв'язати її із конкретним суспільним явищем, - з'являється поняття "асиметричного конфлікту".

Для використання цієї категорії в дослідженні міжнародних відносин і, зокрема, міжнародних конфліктів, доцільно залишатися в рамках системного підходу, який дозволить виявити сутність впливу асиметрії на відносини між системними елементами. Дану роботу буде спрямовано на виявлення кореляції між структурою міжнародної системи і ймовірністю виникнення асиметричних конфліктів, основних ознак структурної асиметрії, її типів і видів; також буде оцінено системну роль асиметрії.

Асиметричні конфлікти в постбіполярній системі міжнародних відносин мають тенденцію до активізації, не лише за кількістю, але й за інтенсивністю впливу на окремі елементи і систему в цілому. Пояснення цьому здебільшого полягає в тих змінах, що їх зазнали регулятивні можливості системи міжнародних відносин, а також в тих нових групах протиріч, що з'являються в ній на сучасному етапі. Формування структури, яку можна охарактеризувати як "тришарову" - із єдиною військовою наддержавою, трьома центрами економічної могутності і рядом центрів сили із перевагами в окремих компонентах могутності - вже передбачає використання принципово різних методів в міжнародній політиці і створює умови для виникнення асиметрії.

Конкретні прояви асиметрії, такі як, приміром, тероризм, здатні створювати сильні каталізуючі виклики для існуючої системи; інші - не менш значущі прояви - змінюють структуру еволюційним, поступовим шляхом. Всі вони є важливим предметом дослідження, оскільки є для постбіполярної структури одним із основних випробувань.

Поняття "асиметричної стратегії". Природа і причини асиметрії.

Основними параметрами конфлікту є його учасники, їхні цілі та можливі засоби (стратегії), а також зовнішнє середовище конфлікту. Визначимо "асиметричний конфлікт" як такий, в якому цілі учасників або засоби їх досягнення є якісно різними. Якісна різниця проявляється найбільш повно в момент використання "сили" (умовний термін, точніше - переваги) одного з учасників проти "слабкості" іншого. Зрозуміло, що обидва ці параметри є відносними і саме відносно один одного є асиметричними. Зовнішнє середовище конфлікту не може створювати асиметрію, але може її стимулювати. Нижче ми розглянемо детальніше взаємний вплив асиметрії і структури в міжнародній системі. Асиметричні конфлікти є характерними для всіх етапів розвитку міжнародних відносин, як характерними є відмінності між їх різними акторами в ресурсах, технологіях їх використання або етичних чи релігійних цінностях. І в цьому сенсі асиметричність конфліктів Стародавнього Риму проти варварського оточення або сучасної міждержавної антитерористичної коаліції проти не-державної мережі тероризму є схожими. Відмінними є впливи, що їх здійснює конфлікт на оточуюче середовище, а також зворотній вплив середовища на конфлікт. Важливою відмінністю є те, що причина першої асиметрії полягала в низькому ступені єдності або узгодженості міжнародної системи; причина ж другої, навпаки, - у високому рівні єдності сучасної системи, якій дозволяє розраховувати на максимізацію виграшу при використанні стратегічної асиметрії.

В ході асиметричного міжнародного конфлікту учасники часто, але не завжди, використовують асиметричні стратегії. Асиметричність конфлікту є необхідною, але не достатньою умовою для використання асиметричної стратегії. Так, цілі, що їх переслідують противники, можуть бути якісно різними (наприклад, життєво важливі та не- життєво важливі), але при цьому можуть використовуватися схожі, симетричні стратегії. Взагалі, індуктивний зв'язок між цілями і стратегіями може бути слабшим, ніж між структурою системи (яка тим чи іншим чином накладає обмеження на поведінку елементів) та стратегіями учасників конфлікту. Інакше кажучи, актори можуть свідомо відмовлятися від використання асиметрії і, відповідно, від отримання тимчасових переваг заради збереження існуючої структури, яка, можливо, забезпечує їм довгострокові переваги. Але, з іншого боку, асиметричність стратегій завжди свідчить про асиметричність міжнародного конфлікту.

Термін "асиметрична стратегія" з'являється в науковому апараті в середині 60-х років минулого століття і здебільшого віддзеркалює військову асиметрію, причому в її звуженому значенні (як, наприклад, асиметричне використання родів військ в структурі збройних сил).1 Пізніше, із розвитком "ракетної кризи" і переглядом стратегії США в Європі, поняттям "асиметрія" стали позначати гіпотетичну "якісну" перевагу США у відповідь на "кількісну" перевагу СРСР на європейському театрі. На цьому еволюцію терміну в часи "холодної війни" було призупинено. Це свідчить про те, що асиметрія все ж була нехарактерною для біполярного світу, або була присутня лише фрагментарно. Ієрархія акторів в межах блоків протистояння, вторинна роль міжнародних організацій, атмосфера "мобілізації" і відносна єдність основних противників щодо основних параметрів конфлікту (один тип раціональності, схожі філософські парадигми, прагнення до первинного захисту державних інтересів, пріоритет геополітичних та ідеологічних факторів в обох акторів та ін.) зменшувала можливі виграші від використання асиметрії і, навпаки, в разі її використання загрожувала непередбачуваними для системи наслідками. Тому випадки асиметричних конфліктів були скоріше виключенням, а використання асиметричних стратегій - випадковим.

Потреба в подальшій теоретичній розробці з'явилася із зникненням біполярного протистояння і збільшенням конфліктогенності нового типу - із значно більшою долею асиметричності. "Постбіполярне" трактування асиметрії інкорпорує військові, політичні, військово-політичні прояви асиметрії на стратегічному, оперативному та тактичному рівнях, враховує психологічні наслідки використання асиметричних стратегій, а також умови та передумови їх виникнення.2 Визначимо асиметрію як дію або мислення, що якісно відрізняється від дії або мислення противника з метою максимізації відносних переваг, використання слабкостей опонента або здобуття більшої свободи дій. Конфлікт, якому властиве використання подібних стратегій, є асиметричним. Асиметрія може бути політико-стратегічною, військово-стратегічною, операційною або інтегрованою та включати різні цілі, методи, часові рамки та ціннісні характеристики.

Асиметричний конфлікт є наслідком взаємодії акторів з приводу матеріальних або нематеріальних цінностей, в якій ним притаманні різні за характером цілі та засоби їх досягнення. Причинами міжнародного конфлікту є, по-перше, внутрішні (по віднощенню до конфлікту) протиріччя між учасниками, і, по-друге, зовнішні стимулюючі фактори. Розглянемо передумови та причини виникнення асиметричного конфлікту з точки зору зовнішнього його середовища (структури міжнародної системи).

1. Основною передумовою виникнення асиметричного конфлікту є сприятлива для нього структура міжнародної системи. В даному випадку не мається на увазі певний тип міжнародної структури або її окремі характеристики (полярність, тип зв'язків, домінуючі види відносин і т. ін.), а скоріше стабільність існуючої структури та механізми захисту її основних характеристик. Частіше за все асиметричні конфлікти виникають між бенефіціантами системи та пертурбаторами, оскільки всередині цих груп присутній базовий спільний інтерес, і в цьому сенсі - і певна симетрія. З цієї точки зору, будь-яка нестабільна структура є сприятливою для виникнення асиметрії. Структурність системи також впливає на засоби, що їх використовують учасники конфлікту; і чим меншим є обмежуючий потенціал системи, тим більшою - ймовірність виникнення асиметричного конфлікту.

2. Одна з структурних особливостей системи - ступінь її гомогенності, визначає потенціальні можливості використання асиметричних стратегій. Гомогенність/гетерогенність визначає ступінь єдності основних системних елементів щодо їхньої політики, в широкому розумінні. По суті, високий ступінь гомогенності системи не виключає використання асиметрії, але створює передумови для успішного протидії їй.

3. Іншою необхідною умовою використання асиметричної стратегії є те, що в рамках школи політичного реалізму зветься "дисбаланс сил". Якщо система не має достатньо потужних механізмів для забезпечення рівноваги (яка виражається наявністю більш менш сталого консенсусу щодо прийнятності існуючої системи для більшості її елементів); якщо співвідношення сил є порушеним на користь одних за рахунок інших, а вплив стримуючих факторів послаблено, вірогідність використання асиметричних стратегій збільшується. Взагалі, все вищеперераховане можна охарактеризувати як послаблення існуючої в системі структури - розмивання або зменшення ролі її основних характеристик. В такій ситуації порушуються основні механізми саморегуляції системи - і асиметричність виявляється одним із шляхів подолання системної кризи.

4. Асиметричні конфлікти притаманні динамічним системам, тобто тим, в яких другорядні параметри змінюються інтенсивно (першорядні визначають структуру і відповідають за її стабільність - їх інтенсивна зміна руйнує систему). Прикладом такої системи може бути Версальська в Європі.

Таким чином, асиметричні конфлікти є тісно пов'язаними із структурністю системи міжнародних відносин, і в цьому сенсі вплив зовнішнього середовища на розвиток конфлікту є значним. В той же час необхідно зазначити, що під міжнародним конфліктом ми маємо на увазі не стільки конфлікт, що задовольняє формальним вимогам міжнародної правосуб'єктності учасників (це здебільшого міждержавні конфлікти), але конфлікт із міжнародно-політичними наслідками. В якості приклада, характерного для постбіполярної системи міжнародних відносин, можна розглянути вибух на американському есмінці "Cole" в Йємені - міжнародний конфлікт епохи глобалізації. В той же час, природа асиметрії є важливою здебільшого з точки зору форми, аніж змісту, оскількі асиметрія є проявом протесту проти існуючою структури, чи-то двосторонніх відносин, чи-то міжнародної системи; і відмінність її полягає у формі цього протесту. Асиметрія носить яскравий дисфункціональний характер, і є випробуванням структурної стабільності системи.

Основні конфліктогенні характеристики постбіполярної системи міжнародних відносин.

Основні характеристики та тенденції розвитку нової системи міжнародних відносин визначають відмінність її від усіх попередніх, диктуючи нові стратегічні, оперативні та тактичні правила гри. Розуміння цих тенденцій є необхідним для підтримування оптимального стану всієї системи. Під оптимальним можна розуміти стан, за якого забезпечуються, по-перше, збереження системи, по-друге можливості реалізації усіма державами своїх базисних інтересів у межах, що їх накладає перша умова.3 Оптимальність розвитку системи обумовлює її динамічну стабільність, здатність системи еволюціонувати, не змінюючи основних характеристик. Лише за умови існування динамічно-стабільної системи можливо уникнути руйнівних тотальних конфліктів та одночасно забезпечити умови для гнучкого вирішення протиріч в її рамках. Філософію нового світу визначатиме діалектика двох магістральних тенденцій - глобалізації та децентралізації.4 Перша з них є наслідком науково-технічної революції, узагальнення економічних інтересів та спроб максимального розширення систем спільної безпеки. Інша пов'язана із все ширшим розумінням тактичної неефективності великих, централізованих структур, перш за все в економічному відношенні. Єдність цих двох протилежностей призводить до створення якісно нової системи, яку побудовано на глобальному співробітництві інтегрованих центрів сили, при якому можливості авторитарних державних утворень різко обмежуються.

Для майбутньої системи міжнародних відносин характерною буде нова ієрархія цінностей. Раніше держави прагнули контролю над територією, населенням, промисловим потенціалом тощо, - сьогодні базові геополітичні характеристики втрачають частину свого змісту. На перший план виходить боротьба за вплив на прийняття стратегічних рішень, боротьба за вплив на інформаційні, комунікаційні, фінансові потоки з метою встановлення власного контролю над ними.

В умовах глобалізації і зростання взаємної залежності змінюється характер протиріч. Замість антагонізмів, які знаходили своє вирішення лише в разі знищення одного з учасників, з'являються протиріччя неантагоністичного характеру, причому кількість їх відчутно збільшується. Такі протиріччя складніше піддаються регулюванню, саме завдяки їх кількості та багатовимірності. Розпад вертикалі конфліктів призвів до їх регіоналізації, і саме регіональні чинники вирішально впливають на розвиток конфліктів.

Основною потенційною загрозою, що рано чи пізно призведе до руйнації системи, є втрата нею динамічної стабільності. Система неодмінно руйнується, якщо вона не здатна еволюціонувати, реагуючи на зміни у співвідношенні сил. З іншого боку, в разі неконтрольованості чи радикальності подібних змін, результат є таким самим. Отже, змін у силових потенціалах окремих держав та їх угруповань не може не відбуватись, але глобальна силова рівновага мусить зберігатися.

Загрожувати існуванню такої рівноваги може нерівномірність розвитку, зокрема, Півночі і Півдня, що закладає характер конфліктності у систему. Ця конфліктна нерівномірність набуває особливої загрозливості за умови набуття цілим рядом південних держав ядерного статусу. Втрачається гарантія недоторканості територій північних союзників разом із військовою гегемонією. В цих умовах північні високорозвинені держави стоять перед проблемою вироблення та реалізації "південної стратегії", націленої, в крайньому випадку, на стримування всіх загрозливих тенденцій південного походження. Організаційним оформленням такої стратегії має бути визначення південних кордонів західних міжнародних організацій, зокрема НАТО. Паралельно з цим, можливим є штучне підтримування південних прозахідних урядів. Темпи сучасного технологічного розвитку залишають мало надій на можливість партнерства Півночі і Півдня, адже відсталість останнього має тенденцію до збільшення. Отже ця проблема буде однією з ключових.

Іншою потенційною загрозою існуванню системи стане зростання протиріч цивілізаційно-релігійного характеру.5 Це, в принципі, означає перманентну конфліктність майбутньої системи, будь-які ж альянси та союзи матимуть, за цією логікою, виключно тимчасовий, тактичний характер. З іншого боку, цей підхід передбачає створення внутрішньо пов'язаних стабільних блоків держав на цивілізаційній основі. Вимальовується загроза жорсткого цивілізаційного протистояння, що робитиме стабільність мультиполярної системи досить умовною.6

В цих умовах асиметричні конфлікти можуть стати як структурною інновацією, що оптимізує систему та пристосує її до протиріч нового типу; так і "критичною масою", що зруйнує структуру без пропонування жодних нових форм. "Перехідність" постбіполярної системи і перманентний стан кризи є надзвичайно потужними факторами, що стимулюють виникнення асиметричних конфліктів.


  1   2   3


База даних захищена авторським правом ©lecture.in.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка